А. Левинтов. Происхождение и природа рефлексии | Онтологический музей Прогноз погоды

Поиск по разделам музея


Последние комментарии


А. Левинтов. Происхождение и природа рефлексии

развернуть

В 2003 году я брал интервью у Владимира Лефевра, психолога, давшего новое понятие рефлексии и введшего такое важное понятие, как рефлексивное управление.

В одном из эпизодов этого интервью я впервые столкнулся с проблемой происхождения и природы рефлексии. Вот этот фрагмент об эвакуации из Ленинграда по Ладоге весной 1942 года:

«Я помню, были налеты, но, слава Богу, бомбы проходили мимо нашей машины. Мы благополучно доехали и попали на так называемый эвакопункт. И оттуда нас отправили в Вологду. Я помню эту дорогу в Вологду. Я боялся, что меня выкинут из поезда, потому что из вагона в то время (товарный вагон, конечно) выбрасывали людей. Рядом сидела женщина, у которой все время хотели выбросить ребенка. Она его прижимала и не отдавала. Я тогда не знал, что ребенок был уже мертвым. Выбрасывали мертвых людей из этого вагона. Он был полностью набит людьми, и я боялся, что меня выбросят. Я тогда не понимал, что выбрасывают трупы (Всё. Дальше можно было не спрашивать, и я задавал все дальнейшие вопросы уже из вежливости, заранее зная ответы, угадывая их совершенно точно.  Страх перед смертью, которую он еще не понимал, привел к поискам спасения, к отысканию в себе в своем сознании чего-то недоступного смерти и потому управляющего и ею, и жизнью, и самим человеком. Это был первый акт рефлексии и первая зарница рефлексии, и первый шаг по пути спасения своего Я за счет другого Я, бессмертного, предельно бескорыстного и всесильного, за счет выделения над собой субъекта)»

 

Если мышление стало формироваться по мере перехода от трансляционной (сигнальной) речи к коммуникации и вслед за пониманием, то рефлексия – не «мышление по поводу мышления», как это принято считать у методологов, а работа сознания – поиски убежища себя в самом себе, потому что у человека нет более надёжной защиты от внешнего мира и самого себя, чем сам человек.

Сознание человеческое – и этим оно отличается от сознания других живых существ – субъективно, то есть способно занять субъектную позицию относительно самого себя-объекта рефлексии.

Иными словами, рефлексия – это коммуникация с самим собой на витальные темы.

Именно витальностью этой коммуникации и объясняется, что любой творческий акт и процесс – рефлексивны, ведь творчество (научное, техническое, художественное, любое) возможно только в витальной ситуации, даже если оно, творчество, рутинно.

Страх смерти, позора, бесчестия, муки совести – всё это генерирует поток рефлексии, выталкивает нас и наше сознание из самих себя – чтобы защитить, но не спасти – спасает вера в Бога, это протезированное сознание с протезированной рефлексией.

Все научные исследования В. Лефевра по рефлексии – вторичная, мыслительная рефлексия рефлексивного сознания. Это – совсем другая рефлексия, которую, собственно, и фиксируют методологи.   

И в мыслительной рефлексии субъект-субъектная коммуникация предполагает независимость и равнозначность обоих субъектов, а не надстроенность одного над другим, как это происходит в рефлексии сознания.

Как и в рефлексии сознания, так и в мыслительной рефлексии возможны в принципе бесконечные надстройки и отражения, что очень напоминает отражения в зеркалах, расположенных друг против друга. Принципиально же возникновение мыслительной рефлексии над рефлексией сознания (сколько бы рефлексивных уровней ни имели бы обе), а также ещё один слой: рефлексия сознания над мыслительной рефлексией: именно здесь и происходит рефлексивное управление по формуле В. Лефевра:

 

Я думаю, что он думает, что я думаю

 

  Итак, можно выделить три принципиально различных слоя рефлексии:

- наиболее потаённая и интимная рефлексия сознания, alter ego, «внутренний голос», даймон Сократа, описанный Платоном, вступающий «в действие», а точнее – в коммуникацию с субъектом сознания только в витальных ситуациях

- мыслительная рефлексия, охватывающая и рефлексию как мышление над мышлением и рефлексию сознания, а потому представленная двояко – субъектом-иерархом субъекта сознания (alter ego) и внешним коммуникантом (потенциально либо актуально)

- рефлексивное управление, где независимые и самостоятельные субъекты сознания и мышления присутствуют с необходимостью.

Вся эта, достаточно сложная сознательно-мыслительная конструкция не случайна – именно она, конструкция, обеспечивает существование индукционного контура Навигатор-навигатум, в котором, при всех функциональных и онтологических различиях, совершенстве одно и несовершенстве другого, между Навигатором и навигатумом осуществляется единый и взаимообуславливающий процесс диалога между Космическим Разумом и человеком.     

 


Ключевые слова: Галерея
Опубликовала Юлия Зубарева, 15.06.2013 в 19:13

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Alexander Rappaport
Alexander Rappaport вери найс Текст скрыт развернуть
0
15 июня 13, в 21:10
Vladimir Nikitaev
Vladimir Nikitaev Я решил для начала тоже поразмышлять над той "витальной ситуацией", о которой рассказывал Лефевр. Ребенок (с родителями) едет в поезде, который везет людей прочь от войны, к спасению. Вагоны забиты, переполнены. Время от времени из поезда выбрасывают, как кажется ребенку, каких-то людей. Ребенок не понимает, что это – мертвые люди. "Я тогда не знал, что ребенок был уже мертвым. Выбрасывали мертвых людей из этого вагона. Он был полностью набит людьми, и я боялся, что меня выбросят. Я тогда не понимал, что выбрасывают трупы".
Как отсюда можно сделать вывод о том, что это "страх перед смертью, которую он еще не понимал"?..
Почему вполне ясно выраженный – даже на словесном уровне – страх быть отторгнутым, исключенным из некоторой человеческой массы, выброшенным из спасительного поезда, оказывается страхом перед смертью, которую он еще не понимал, то есть которая для него еще, собственно, и не существовала?.. Страх быть оторванным от родителей, потеряться, известен каждому маленькому ребенку, это страх архетипический, не зависящий ни от времени, ни от страны, ни от личности ребенка. Этот страх ребенок не только испытывает in advance, но и в реальных ситуациях, когда ему почему-либо кажется, что он остался без родителей. Бывает, эта ситуация снится ребенку ночью, как кошмар. А про смерть дети долго не знают ничего. Да и взрослые – что они знают о смерти? Скорее, мы моделируем (рефлексивно) смерть по образцу этой вот ситуации отрыва от родителей, который идентифицируется, как отрыв от самой жизни, как попадание в ситуацию радикального одиночества, из которой нет возврата.
Как от этой ситуации, от этого страха, можно прийти к тому, чтобы искать «убежища себя в самом себе», как можно прийти к заключению, что «что у человека нет более надёжной защиты от внешнего мира и самого себя, чем сам человек»?
И, наконец, причем здесь рефлексия?
Разве рефлексия – это попытка спрятаться в себя? Разве рефлексия – это «тихо сам с собою я веду беседу»? Согласно тому же Лефевру, скорее наоборот: рефлексия – это вписывание своего образа в образ окружающего мира…
Текст скрыт развернуть
1
15 июня 13, в 22:46
Юлия Зубарева
Юлия ЗубареваVladimir Nikitaev Ответ от Александра Левинтова:
Никитаеву: суждение оригинальное и даже, кажется, характерное для отечественной психологии, вот только как быть с личным опытом? Личным опытом блокадных детей, в том числе и Лефевра, видевшего смерти всю зиму 41-42 года? Личным опытом моим? Вообще, размышлениями и переживаниями детей, а не детских психологов? В Америке сейчас живет один из лучших мировых детских психологов, наш. питерский, Виктор Каган, тот, что ездил по следам ОДИ и спасал "поехавших умом". Этот встанет на мою сторону по вопросу о детских представлениях о смерти.
Текст скрыт развернуть
0
20 июня 13, в 03:01
Vladimir Nikitaev
Vladimir Nikitaev Юлия Зубарева Ну, или «оригинальное», или «характерное». Или это была такая ирония?..
Вопрос о том, «как быть с личным опытом», нуждается в уточнении (рефлексивном). Как быть кому? Носителю этого личного опыта? Это – на его усмотрение. Можно, например, пытаться использовать его при принятии решений в тех или иных ситуациях. Как быть «внешнему наблюдателю»? Да никак, пока этот опыт его носителем не вербализован и, так сказать, не отчужден в тексте. А вот когда представлен в тексте – можно пытаться понять текст и через текст пытаться понять, какой опыт стал его источником, реконструировать его. Например, о детских переживаниях я сужу по поведению и его объяснению детьми (думаю, что и детские психологи поступают также).
Я ведь в данном случае ничего не знаю о личном опыте Лефевра, кроме того, что прочел в Вашей заметке (между прочим, и Вы о нем ничего не знаете, кроме того, что Вы поняли из его слов). А там ничего не говорится о «детских переживаниях по поводу смерти», зато неоднократно говорится о страхе быть «выброшенным с поезда» и о том, что мальчик НЕ понимал, что выбрасывают только мертвых людей. Он видел, как у мамы пытаются отобрать ребенка, но, по его словам, не осознавал тогда, что ребенок был мертвым. И я не вижу (не нашел) никакого логичного (или понятного мне) перехода – в пределах ситуации, представленной данным рассказом – к суждениям о «сущности», «природе» и т.д. рефлексии.
Вы можете сказать, что лично Вас к рефлексии (вернее, к тому, что Вы называете «рефлексией») привели переживания по поводу смерти, что Вы увидели какое-то соответствие этому в рассказе Лефевра, но, боюсь, что это – сугубо факт Вашей личной биографии.
Текст скрыт развернуть
0
20 июня 13, в 11:58
Александр Балобанов
Александр Балобанов Может быть не "происхождение рефлексии", а "путь к рефлексии"? "Повод к рефлексии", "выброс в рефлексию", "встреча с рефлексией", ...? Типа "мои университеты".
"Происхождение", да еще с "природой" - очень объективно/ объективированно получается..
И мне кажется, при всей значимости подобных переживаний, это вряд ли единственная тропинка к рефлексии.
(А интересно бы увидеть "сад ветвящихся тропинок" к рефлексии?)
Текст скрыт развернуть
1
15 июня 13, в 23:53
Юлия Зубарева
Юлия ЗубареваАлександр Балобанов Ответ от Александра Левинтова:
Балобанову: рефлексия, которую культивируют в игротехнике и методологии — "тряпошная" рефлексия, тренинговая, К тому же безопасная, поскольку является рефлексией мышления, а не сознания. Разумеется, дорог и троп к рефлексии множество, я описал только одну, пройденную мной и увиденную у других, близких мне (Кьеркегор, Лефевр). Не густо, но зато честно. Это субъективированность, кстати, не отрицает возможности объективации.
Текст скрыт развернуть
0
20 июня 13, в 03:02
Александр Балобанов
Александр Балобанов Юлия Зубарева Я бы не стал недооценивать "рефлексию, которую культивируют в игротехнике и методологии", а, главное, разделил бы: пути игротехнической рефлексии, в целом, иные, нежели методологической. Я бы говорил именно о "ветвящихся тропинках рефлексии": игротехнический спектр, скорее, организационно-деятельностный, методологический - мыслительный, а АЛ указывает, скорее, на бытийный.
Вопрос - как это все друг с другом соотносится и взаимодействует: деятельность, мышление, (осознанное) бытие?
"Рефлексия – это общая рубрика для всех тех актов, в каких становится очевидно схватываемым и анализируемым поток переживания со всем многообразно встречающимся в нем,.. это название для того метода, каким сознание пользуется в познании сознания вообще,.. название существенно сопринадлежных разновидностей переживания,… Задача… различать различные «рефлексии» и анализировать таковые … в систематическом их порядке." (Э. Гуссерль. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии.)
Текст скрыт развернуть
0
1 сентября 13, в 20:53
Сергей Орловский
Сергей Орловский В материале получена странная классификация. Рефлексия - это не просто самообращеность разума на самое на себя, она необходимо предполагает: скачок уровня рассмотрения, смену позиции рассмотрения, построение пространства охвата. Не надо путать понятие предстояние перед высшим(Вертикализм) и рефлексию. Рефлексия - это процесс, а предстояние - начальное состояние, из которое может проистечь рефлексия, а может и нет. Медитация например не есть рефлексия, хотя стремление к предстоянию здесь налицо. простол методологи работают с языковой фазой сознания, а может быть ещё и понимающее воспритие - континуальное предстояние. Текст скрыт развернуть
0
18 июня 13, в 22:09
Константин Гаврилов
Константин Гаврилов 1)Приведённое А.Левинтовым различение форм рефлексии представляется необходимым, но недостаточным для … вот для чего, собственно?…вопрос!
Ведь если приведённые 3 «вида»(?), «типа»(?), просто «формы»(?) имеют единое основание, то каково оно? А если единого основания нет - я правильно понимаю, Александр, что такова Ваша позиция? – то 3 различных основания – «витальная ситуация», «мышление» и «сознание» оказываются закрытыми для рефлексии и гипостазируются, натурализуются в плане «идеальных объектов», выступая в качестве чисто функциональных модальностей бытия.
Если же Вы говорите об «индукционном контуре», т.е. некой связной пространственности их взаимодействия, то, вроде бы, вопроса о едином основании не избежать!
2)Что я предлагаю? Рассматривать 2 модальности рефлексии:
1.непрерывную, безосновную, характеризующую полноту развёртки сознания и
2.дискретизированную, т.е. возникающую в зависимости от ситуации, оснований и контекста и прекращающуюся в зависимости от них же.
Что это может дать практически? Ну, например, открывается возможность доказать утверждение пункта «1)» о закрытости для частичной (дискретизированной) рефлексии соответствующих оснований. Действительно, если рефлексия «мышления», «сознания», «ситуации витальной экстремальности» и др. непрерывна, то она универсальна в плане полнофункциональности сознания и атрибутирована сознанию. Если же рефлексия дискретна, т.е. имеет своим основанием разрывность «мышления» «сознания» и т.п., то, как только она реализуется в действии «сшивки» этой разрывности, она прекращается, оставляя рефлексию «сознания», «мышления» и др. в прошлом, а «мышление», «сознание» и проч., безрефлексивными, подчинёнными в конечном роде наличным нормам деятельности, сознавания, мышления и т.д.
3) Возникающая отсюда задача «континуализации рефлексии» прочитывается как освобождение сознания от предметности, «загрязняющей» сознание посредством прерывания рефлексии и является задачным стержнем развития.
(Вопрос о причинах дискретизации рефлексии фундаментален и связан, по видимому с «грехопадением».
Текст скрыт развернуть
0
22 июня 13, в 19:04
Юлия Зубарева
Юлия ЗубареваКонстантин Гаврилов ответ Александра Левинтова
кому:
Константину Гаврилову
"Очень любопытные и интересные соображения, но, как мне кажется, они исходят из презумпции того, что мы действуем непрерывно и никогда не покидаем: себя, мышление, деятельность. сознание. Увы, по крайней мере про себя могу твердо сказать, что в статусе человека бываю очень нечасто, а в мышлении и деятельности — и того реже, в экстремально-витальных ситуациях за 70 лет почти непрерывного существования и вовсе был всего несколько раз, а потому и в рефлексии пребываю спорадически и пунктирно. Хаотичность нашего бытия спасает нас от иерархий, в том числе иерархий рефлексий."
Текст скрыт развернуть
1
1 июля 13, в 21:26
Константин Гаврилов
Константин Гаврилов 1)Да, Александр Евгеньевич, Вы правы – я исхожу из презумпции непрерывности самосознания (непрерывности рефлексии). Только эта презумпция относится к возможному и должному, а не к действительному – если иметь в виду масштаб социальности. В индивидуальном масштабе личности непрерывность рефлексии («просветление») встречается достаточно редко.
В этом смысле, я, также как и Вы, в «статусе человека бываю нечасто», рефлексирую «спорадически и пунктирно».

2)Относительно иерархии рефлексий вижу по иному. Важна, мне кажется, предметность иерархизации и иерархий. Иерархия как фундаментальный принцип мироздания – это одно, а социальная иерархия – другое. Почему? Полнорефлексивное сознание метит его носителя уникальностью. Следовательно, полная (непрерывная) рефлексия сама по себе не иерархичностна. Иерархичность (ранговость по В.Лефевру) рефлексии есть, как раз, следствие её дискретизации – когда пространство выше находящегося ранга рефлексии объемлет нижележащее. «Добытое» же в результате рефлексивного акта (дискретизированной, поскольку для непрерывной рефлексии, понятно никаких «актов» просто быть не может!) пространство, без рефлексии может удерживаться только волей, что, собственно, и даёт «волю» произволу.
И вот это устройство мира, основанное на дискретизированной рефлексии, отнюдь не хаотично (хотя самораспадается в хаос спорадически) – оно безличностно и, в этом смысле, бесчеловечно.

3)Что делать? Ставить и решать задачу континуализации рефлексии в социально-личностном масштабе. Каким образом? Для начала исследовать «процессы и механизмы» дискретизации, поскольку очевидно, что «рефлексия она рефлексия и есть» (данность сознания самому себе). Каковы принципы и методы моделирования, необходимые для реализации этого исследования? Ведь действительно, поскольку неполнорефлексивному мышлению недоступно мышление своей неполноты, между этим мышлением и чувственным пониманием, «ощущающим» эту неполноту (сама возможность такого «ощущения» есть свидетельство и возможность бытия полноты) образуется «разрыв» (с модельной точки зрения этот разрыв подобен кантовской трансцендентальности), то методы требующегося исследования должны включать в себя рефлексию трансцендентальности мышления, а исходный метод организации пространства этого исследования должен опираться …на актуализацию той самой «презумпции», о которой Вы говорили.
Текст скрыт развернуть
0
14 июля 13, в 22:04
Показать новые комментарии
Показаны все комментарии: 11